«Пришел солдат с фронта»: острейшую проблему завтра будет поздно решать
![](https://portofranko-vl.ru/wp-content/uploads/2024/07/1.jpg)
Жизнь Алены Штыбиной, как и многих жен военнослужащих 155 бригады морпехов, можно жестко разделить на «до и после». День 24 февраля 2022 года она запомнит на всю жизнь. Муж успел только позвонить: «Мы уходим. Будет возможность — свяжусь». Можно считать, Алене повезло, — муж, хоть и тяжело раненный, но живой, сейчас проходит лечение. Сама Алена Штыбина вместе с другими женами тех, кто сражался или сражается сейчас на Украине, организовала благотворительный фонд, который за это время сделал невероятные вещи, отправляя тонны гуманитарной помощи. Все для фронта, все для победы.
— Алена, мы с вами беседовали в 2023 году, когда ваш муж еще лежал в госпитале, в Москве. Как у него сейчас здоровье?
— Ранение было тяжелое, так что все еще на реабилитации. Было шесть операций, — муж получил ранение левой руки, сверху и снизу кости раздроблены, вырваны мышцы и нервы. Главное, что живой. Дай бог здоровья тому хирургу, который его прооперировал после боя, — в таких случаях руку обычно ампутируют. Но врач ухитрился сохранить, — вставил железные штыри.
Рука работает не до конца. Артерии оторвало. Рука держится на пластине, большой палец не сгибается, другие пальцы не выпрямляются.
— Расскажите, как продвигается ваша работа в качестве руководителя Комитета семей воинов защитников отечества?
— Помогаем семьям по всем возможным вопросам. Организовываем психологическую помощь бойцам, духовную помощь. Это очень важные сегодня вопросы. На одной из встреч были батюшка и психолог, — пришла жена бойца, и говорит, я – к батюшке. А мой муж, на передовой, хотел бы поговорить с психологом.
У нас есть мысль, — надо горячую линию делать, куда бойцы могли бы звонить. Там же не курорт, — тяжело, в первую очередь, морально. Кто-то может с этим справиться, кто-то не сильно.
Но, важный момент, — психолог должен пройти то-же самое, что и бойцы. Есть у нас один батюшка, он побывал на войне и стал священником, — вот его хотим привлечь.
— Вы на связи с мобилизованными ребятами, Алена? Как они держатся?
— Те, с кем я общаюсь, держатся хорошо. Вот только недавно с одним знакомым разговаривала, — он говорит, не хочу в отпуск идти, что мне эти две недели. Смысла нет, — только расслабишься, — две недели ни о чем. Когда мы победим, тогда приду со спокойной душой. Кто-то устал… Но многие, думаю – большинство, понимают, для чего это надо.
— Сейчас на слуху тема с реабилитацией военных инвалидов. Ребята возвращаются. Им нужна не просто доступная среда, лучшие протезы, и отношение в обществе. Главное, на мой взгляд, дать им новые смыслы в жизни. Чтобы они не оказались, грубо говоря, всеми забытыми, условно, в сторожах. Как вы думаете, в каком направлении можно двигаться? Не говоря о том, что это для вас личная ситуация, — ваш муж, фактически, остался с одной рабочей рукой.
— Да, ситуация, что называется, на злобу дня. Сейчас немало тех, кого комиссовали по тяжелым ранениям. Кого-то оставляют на работе в военкомате, но таких – единицы. Если человек на протезе, и может работать руками, одна ситуация. Если повреждены руки – уже сложнее. Но работа – это один момент Очень важна социализация. Замечательное дело реализует Союз морских пехотинцев, — там организовали следж –хоккей для ветеранов СВО на протезах. Возят ребят в бассейн.
Много делает и Фонд защитников Отечества и волонтеры. Но хотелось бы, чтобы проблемами инвалидов занимались комплексно, в режиме одного окна. Чтобы усилия всех свести в одно место, и оттуда координировать. Ведь проблем у ребят масса.
-Мне кажется, что ветераны СВО – инвалиды могли бы сыграть колоссальную роль в глобальной на сегодня проблеме, — это патриотическое воспитание. Кто-то скажет, мол, не надо пафосных слов. Но это как раз не пафос, а это полный провал, — то, что мы имели перед началом специальной военной операции. Сейчас что-то судорожно пытаемся поправить, — но это сложно, в условиях, когда патриотизму учат тетеньки –учительницы. Как вы относитесь к идее прихода в школы ветеранов СВО? Ведь военруком можно быть и с одной рукой, согласитесь.
— Замечательно отношусь! Более того, это уже делается. Батюшка одного из храмов рассказывал – у них был проект, — выбирали военнослужащих, прошедших бои, социализировали их, а потом — в школы. Вот один пример. Боец получил тяжелое ранение. Передвигается на инвалидной коляске. Но его образование позволяло ему быть учителем русского языка и литературы.
Ему дали самый тяжелый класс. А в школах ведь повально курят айкос! Тотально, в туалетах, = это беда просто. И вот, когда новый учитель видел, что ребенок достает айкос, — он его забирал и просто ломал. Школа ругалась, — да как вы можете, это же чужая собственностьь! Но он ломал этот айкос, и отдавал родителям за него деньги. Свои деньги.
В итоге его класс сал самым лучшим, они ездили на олимпиаду, и это сейчас самый любимый учитель. Думаю, что и курить в классе многие бросили. И про СВО ученики все правильно понимают.
-Но, наверное, не все же могут стать учителями?
— Конечно. Отец Антоний рассказывал, что там отбор проходят, в несколько этапов. И образование нужно. Люди с контузиями, ПТСР не годятся. Там мощная психологическая реабилитация. Это все делают в церкви. У батюшки был один такой проект, хочет еще один запустить. И это очень надо! Не говоря, что в школах сегодня учительский буллинг, — там не хватает мужчин.
Да, есть много ребят с фронта, у кого нет высшего образования, и в школы их не возьму. Но можно много чего развивать. В плане работы с детьми.
— Например?
— У нас есть ДОСААФ, — там поле непаханое. Нужно создавать клубы военно-патриотического воспитания, туда можно было бы ребят после СВО трудоустраивать. Есть Юнармия, отрядами которой почему-то зачастую руководят учительницы.
Это все должно быть комплексно. Уроки истории обязательно должны быть. Равно как и уроки мужества. Причем не раз в месяц, в одном классе, для галочки, а в системе. А еще есть мой личный проект – «Тигрята». Даже есть презентация этого проекта, но все уперлось в бюрократию.
— Расскажите об этом подробнее?
-У меня трое детей, — семи, двенадцати и четырнадцати лет. И я вижу, как дети сидят в телефонах, и не дружат со сверстниками. Спрашиваю у дочери — почему вы не можете дружить? Оказывается, это не так-то легко. Дети все разные, — одни айкосы все перемены по туалетам курят, другим это не интересно.
Детей надо как-то соединить, подружить. Как? Мне кажется, проще и правильнее всего сделать это в школе, но не на уроках. А на внешкольных занятиях, которые раньше были, а сейчас их там не.
Между тем, школа – это то место, куда мы учим ходить ребенка самостоятельно с малых лет. Чаще всего, это рядом с домом. Именно там нужно делать бесплатные кружки, – игры на гитаре, шахмат, ОБЖ — уроков выживания, которые, в частности, могли бы вести наши ветераны СВО. Сейчас мы закрыли школы на замок, а дети наши предоставлены сами себе. Мало кто из родителей может возить детей на платные занятия. Прежде всего, потому, что родители на работе. Да и платить дорого. Например, мы купили сыну гитару, но я не могу позволит себе платить за урок полторы тысячи. Для многодетных это нереально.
Я хочу, чтобы наши русские дети не занимались ерундой. Чтобы они понимали, что такое любовь, настоящая дружба, предательство, что такое сила духа и патриотизм. И я хочу, чтобы рассказали им об этом те, кто это понял на поле боя.
И важно прийти с этим в школы. Если нас туда не пустят, — мы ничего не сможем сделать. Даже если мы с мужем будем учить свих детей любви к Родине, важно, чтобы в социуме, среди сверстников, были те же самые настроения. Иначе все наши семейные уроки пойдут прахом.
Это очень глобальная проблема, которая требует мозгового штурма и общих усилий. Общественников, ветеранских организаций, медиков, Правительства. Надо собираться и обсуждать.
Лада ГЛЫБИНА